Танго глазами дилетанта: первые шаги (продолжение-3)

От чего же плачут в танго?

Плачут в танго от всего. Это вообще танец, который кормится страданием и в свою очередь кормит страдание самим собой. Система замкнута на себя, попавший внутрь этого садомазохистского обеда немедленно включается в процесс.

Запускается он неожиданно для вас самих. Вот, предположим, вы пришли со своей партнершей на первое занятие. Предположим, вы семейная пара. Предположим, вы, идя в танго, хотели просто подвигаться и научиться танцевать. Очень хорошо.

На первом же занятии (возможный вариант: на втором, поскольку первое все-таки рекламное, а значит, кое-что можно и не афишировать, пока крючок с наживкой не заглочен) к вам подходит один из преподов, смотрит на вас долго и изучающе, жует губами, щупает вашу рубашечку и говорит: «Не стильно. Не для танго. У тебя что, нормальной рубашки нет?» Пока ты поперхиваешься от этого «ты» (приготовьте себя сразу – в танго все немедленно на «ты» вне различия возрастов и сословий) и от характеристики твоей лучшей рубашки, он уже щупает брючки вашей партнерши (в смысле матерьяльчик брючек – пока что…), жует губами, двигает для разнообразия своей бородкой, которая немедленно начинает казаться вам противно-козлиной, и произносит: «А чего в брюках? Юбки нет, что ли? Где твои ноги? В танго нужны ноги!» И отходит. Некоторое время оставленная пара переваривает услышанное и проделанное – каждый по-своему. Это только начало.

Продолжение может быть разным. Например, этот с бородкой материализуется рядом в тот момент, когда ты безуспешно пытаешься сделать какой-то, конечно же, совсем простой элемент. Ты уже понял, что безнадежен, что твоя нога никогда не будет гнуться в нужную сторону, что равновесие – это удел богов. Ты уже почувствовал, что партнерша начинает тихо закипать. У нее и самой не очень выходит, а тут еще ты тупишь – а, между прочим, ведет-то не она, а как раз ты. То есть должен вести, потому что, честно говоря, ведением это назвать нельзя, вот это самое, что ты сейчас делаешь. И как я должна понять, что ты хочешь, чтоб я шла вот сюда, а не сюда? И пожалуйста, не дави так своей правой рукой, я тебя уже просила! И почему я опять чувствую, что ты упираешься в мою голову носом – у меня уже шея болит!..

И вот в этот творчески содержательный момент рядом появляется козлобородый. Сегодня он мне напомнил бы булгаковского клетчатого своей кепочкой (мужчины вообще-то в помещении головные уборы снимают! ах нет, это мысль из прошлой жизни, это про обычных, скушных мужчин, забудь ее, эту мысль, здесь иной мир, здесь другие законы, здесь не те мужчины) и фриковскими штанцами — если бы не медвежьи габариты и джинсовый бантик на попе. Не, че, правда, бантик? Еклмн! Как пропеллер у Карлсона! И животик такой… такой… такой, в общем, животик. Точно, Карлсон. Но у Карлсона нет пучка на затылке и взгляд не монголо-татарского завоевателя. Кто ж он?

Размышлять некогда, потому что он уже материализовался. А вам с партнершей и без того несладко. Клетчатый долго смотрит молча, жует губами. Потом говорит непонятно кому из нас, но скорее всего мне: «Че ты делаешь?» Что тут ответить? Ну че-то делаю. А че не так-то? Ну скажи уж, раз подошел. Клетчатый долго смотрит и произносит: «Да-ле-ко!» Чего далеко? Далеко стою от дамы? Далеко пойду? Далеко до совершенства? «Да-ле-ко!» — повторяет клетчатый, оттесняет меня своим пузом, обнимает мою партнершу медвежьей лапой, кладет ее на свое удобное пузо и начинает – а вот что начинает? Я бы хотел, чтоб он начал показывать, что мне нужно делать. Но он занят явно чем-то другим, иначе бы он сообразил, что я остался позади, а он за три шага усвистал с моей дамой в гущу прочих пар, где мне их видно только отчасти, и при этом он уже делает что-то совершенно не то, что мы проходили, а ноги дамы уже летают как-то так почти как у настоящих танцорш. И она при этом улыбается! Так, значит, все это не для меня. А, например, для нее. Или – или и вовсе… для него самого? Он-то вон какой довольненький. Так, уже остановились, разговаривают и смеются. Потом опять обнялись… Но, постойте, ведь началось с того, что я не так веду. И мне надо научиться вести так. Это что сейчас, я учусь?! Интересно, чему?

Поделав некоторое время свои эволюции, дистанционно обучающая меня парочка наконец вспоминает что-то и возвращается. Клетчатый отдает мне партнершу и говорит: «Ну ты в общем понял? Так да-ле-ко – не надо!» — и исчезает.

Я понял, что далеко – не надо. Я понял, что надо что-то недалеко. Еще я понял, что сейчас моя партнерша предпочла бы остаться с клетчатым, продолжать танцевать и улыбаться, а не чувствовать мой нос на своей голове и жесткую правую руку на спине. И чтобы ее наконец обнимали как надо! И вели! И вот с этой точки мне сейчас надо стартовать и заново начать ковыряться в отработке учебных движений. А у меня почему-то в этот момент в голове возникают звуки корриды, рев быков, красные тряпки матадоров… Почему-то я чувствую, что матадор тут – не я, потому что красное – перед моими глазами, и мне очень хочется вонзить в это красное начавшие отрастать у меня рога…

Потом клетчатый появится еще раз, в конце занятия. Он смерит нас взглядом монгольских глаз, пожует губами и обнадежит такой неожиданно длинной фразой: «Учтите, семейные пары, пришедшие в танго, или разваливаются, или бросают танго». Еще раз пристально поглядит в лица, особенно в лицо партнерши, оценивающе обведет ее глазами с ног до головы и с улыбочкой в углах рта отойдет…

Ну вот. Начало танго-страданиям положено. Причем обоюдным.

Партнерша будет страдать от того, что надо обновлять гардероб, причем срочно, а то в следующий раз клетчатый подойдет и еще чего-нибудь скажет. И от того, что а вдруг он не подойдет и ничего не скажет? И от того, что а вдруг он к другим женщинам подойдет и чего-нибудь скажет им? И от того, что вдруг он все-таки подойдет и опять повлечет танцевать, а я ничего не пойму и не станцую? И от того, что вдруг он не подойдет и не повлечет? И от того, что как все страшно и непонятно… И много еще от чего страдать будет, нам неизвестного. Женская душа – потемки.

Партнер будет страдать от того, что надо обновлять свой гардероб, причем срочно, а то в следующий раз клетчатый подойдет и еще чего-нибудь скажет. И от того, что он точно подойдет и точно скажет что-нибудь. И от того, что это сказанное, конечно, же партнерше понравится.  И что клетчатый опять ее отнимет и увлечет в танец, а он останется один. И что первое, конечно же, партнерше понравится, а второе она, конечно же, не заметит. И от того, что она вообще после того занятия только и делает, что перед зеркалом вертится и в шкафах роется и вздыхает. И от того, что все так страшно и непонятно… И много еще от чего. Мужская душа – тоже потемки.

Следующего занятия оба ждут с замиранием сердца. Но замирает оно по-разному и от разного. Так пара начинает свой розный путь в танго. Путь с неизвестным концом… Или концами… Розными…

На этом пути пару ждет много трудного. Один учится быстрее, другой медленнее. У тебя получилось, у меня нет – я надулся. Я имел успех, ты нет – ты смурна. Тебе было хорошо с другим, не со мной? О’кей, так иди к нему. Зачем тебе теперь я? Ах, это всего лишь танец?.. Ах, это всего лишь три минуты?.. Ах, тебе вовсе не было так хорошо, как мне казалось издаля?.. Кого обманут эти сказки? Что значит, на себя посмотри? Ну и что, что у нее получается лучше, чем у тебя? Ничего не лучше, я с ней танцевал. Ну да,  улыбался, на вторую танду остался – и что? Мне с тобой нравится больше. Почему это, интересно, я вру? Ничего я не вру.

А на милонге, думаете, лучше?

Начинающему партнеру трудно решиться пригласить продвинутую партнершу. Что он может ей предложить? Простые шаги? Притом нетвердые? Деревянное объятье? Начинающему партнеру кажется, что партнерша ждет от него чего-то запредельного. Что она перед ним танцевала, конечно, с принцем, до этого с богом танца, после него ее ждет по крайней мере Себастьян Арсе – а он тут так, недоразумение затесалось. И что этому недоразумению нужно лихорадочно что-то делать, чтобы хоть как-то просоответствовать. Нужно что-то придумывать, чем-то удивлять. Нужно быть не собой, а тем, кого ждут. А как понять, кого ждут? Это ж внутрь не залезешь, чтоб разобраться. И вот партнер начинает лихорадочно пытаться что-то из себя строить. И одновременно с этой лихорадкой понимать, что она, эта лихорадка, заблокировала все части тела, которыми танцуют…

Не, продвинутые партнерши не для меня, новичка. Буду я лучше со своими одногруппницами вышагивать, уворачиваясь от болео и ганч других пар и стараясь на этом не зацикливаться. Когда-нибудь и я научусь… когда-нибудь…

Начинающему партнеру кажется, что его начинающей же партнерше на милонге, в отличие от него, хорошо. Потому что ее сильные партнеры приглашают, потому что они предлагают ей не ученическое вышагивание – а танец, который дает чувство потока и полета. Что она-то от танца сейчас получает то, что он-то будет получать еще незнамо когда. И еще кажется начинающему партнеру, что после тех сильных и продвинутых партнеров его партнерша с таким сожалением к нему возвращается… Вы, граждане, рвущиеся в танго, это чувство хотели испытать?

Начинающей партнерше между тем на милонге тоже совсем не сладко бывает. Но от других причин, начинающему партнеру не видных. Ну, например, любой партнер, даже начинающий, приглашает сам. Так в танго гендерно устроено – приглашает мужчина, женщина ждет приглашения. Иногда ждет долго. Иногда не дожидается вовсе. Получается, что мужчина может устроить себе милонгу как хочет: хочет – танцует от начала до конца, хочет – не танцует. А женщина ждет. И когда хочет – может вполне себе танца и не получить. Потому что не приглашают ее в этот момент. Первый бал Наташи Ростовой помните? Могла ведь и простоять эта самая Наташа у стеночки среди всяких прочих, если бы Пьер Андрея рукой не толкнул и не попросил пригласить.

Еще трудность: Наташа танцевала хорошо, много училась, тренировалась и репетировала. И то первый танец прошел не так уж гладко. А тут на милонги начинаешь ходить чуть ли не сразу. И вот представьте: пригласил весь такой-растакой князь Андрей, а ты вместо того, чтоб порхать с ним по залу, начинаешь что-то не очень уклюже и все больше деревенея делать, ну потому что не умеешь еще толком. Это Наташа Ростова, как написал один мой ученик, вином своей прелести ударила князя Андрея в голову —  а я пока что своего князя только каблуком пару раз стукнула. И уж точно он меня сейчас после этого танца посадит посреди танды и никогда больше не пригласит… Вам, гражданкам, рвущимся в танго, этих переживаний не хватало?

И потом, после милонги, эти по-разному пережившие несколько часов начинающие он и она бредут домой – и ох как непросты бывают подчас их разговоры друг с другом… или их молчание…

Это далеко не все, от чего люди плачут в танго. Это только самое начало.  «Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка…» Ты непременно хочешь посмотреть в глаза чудовищ и погибнуть славной смертью? Тогда тебе сюда. На танцпол. В танго.

Я только однажды во всей своей пока еще недолгой танго-жизни встретил человека, который определенно и точно сказал мне: «А для меня танго всегда было радостью. Только радостью. И никогда страданием. Это такое вот чудо, длящееся много лет». И немедленно отвел меня на милонгу, на которой я увидел именно таких радостных и легких людей, на которых было радостно и легко смотреть. На милонгу, на которой никто не сидел, кроме меня. А все танцевали. А я смотрел. И мне было впервые хорошо. Это милонга Лофт в Париже. А человека зовут Вероника Туманова. Будете в Париже, возьмите у нее урок. Не пожалеете.

Я про Веронику еще расскажу. И про козлобородого есть у меня любопытная история. Но уже не сейчас. Сдается мне, что и так уже много написано и вряд ли кто досюда дочитал.

Статья перепечатана из этого замечательного блога.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s