Танго глазами дилетанта–9

Мои записи, которые первоначально не планировались к продолжению, вдруг не только стали во что-то складываться, но и принялись по ходу дела обрастать вопросами, замечаниями и комментариями читателей. Когда-то Гоголь так мечтал писать «Мертвыя души»: пишет кусок, публикует, читатели берут листы бумаги, читают опубликованное, делают на этих листах свои заметки, отсылают автору, он все учитывает и поправляет и движется дальше, принимая эти записи во внимание. При технических возможностях того времени процесс затягивался неимоверно, но все-таки как-то шел. Но даже того относительно небольшого количества откликов, которые Гоголю удалось получить в ответ на опубликованный первый том и в особенности на написанные и читавшиеся вслух главы второго, хватило, чтоб бросить все в печку и включить внутри программу самоуничтожения. Интересно, что было бы, если бы тогда существовали жж и фб и если бы он немедленно все выкладывал и тут же начинал бы читать комменты? Все, что произошло с ним, произошло бы раньше – или, наоборот, не произошло бы никогда?

Я не к тому, что, как Гоголь, уже  готов бросить все в печь. Я к тому, что мне приходится иногда на отклики реагировать. И тогда это выглядит как отступление от темы. Впрочем, что есть отступление, а что тема, вопрос спорный. В «Онегине» вот, к примеру, лирических отступлений чуть ли не больше, чем сюжетного текста. Ну и что из них в результате главнее?

Так вот, среди комментариев, которые получаю я (спасибо, кстати, всем кто откликается), есть сочувственные, есть иронические, есть конструктивные и по сути. Надо бы из них выбрать все полезные советы, наблюдения и рекомендации и тоже вставить в будущую книжку)) пособие для начинающих)) многим пригодится)) издатели, ау!)) А еще есть группа комментариев с неопределенной такой интонацией, отчасти любопытствующей, отчасти ехидной: а что ж вы, господин автор, все пишете, а все не танцуете? а вот бы посмотреть-то вас в деле – как вы в реальности-то ходите и обнимаетесь? а вот как бы с вами потанцевать-то?

Что на это сказать? Однажды господин Бальмонт, прогуливаясь по парижскому бульвару Пастер, увидел, как какая-то служанка из кафе самоотверженно спасает воробушка, усевшегося на мостовой. Она выдернула его буквально из-под колес авто и сама при этом чудом осталась жива. И вот господин Бальмонт, пронаблюдав приключившееся, пошел дальше и задался вопросом, почему ж он не подошел к девушке и не выразил ей свое восхищения ее поступком. Он даже придумал, что сказал бы ей. Он сказал бы ей так: «Если бы я был не я, а самый богатый и лучший человек на свете, я бы подарил вам замок и сто клеток с птицами, и теплыми ночами, когда на ваше лицо падал бы свет звезд, мы бы выпускали этих птиц из клеток…» И дальше в том же духе. Но он не подошел и не сказал ей этого. Потому что знал: не стоит искать случая испортить красиво совершившееся. Потому что в прекрасных событиях хороша некоторая неоконченность. Потому что мечта лучше жизни. А вдруг девушка покрутила бы пальцем у виска? Или вдруг бы у нее оказались, скажем, желтые зубы, совсем не подходящие для владелицы замка? Или еще что?

Так вот, я танцую хуже, чем об этом пишу. Вернее, вот что: я пишу о танго именно потому, что мне не удается танго танцевать. А еще вернее, что я пишу о танго так, как я хочу – а вот танцевать танго так, как хочу, я  не могу. Добавлю «пока не могу», чтобы оставить себе хоть какую-то перспективу. Когда я пишу о танго, то создаю мир, которого нет и не было. Потому что слова и жизнь никогда не одно и то же. И стоит ли их смешивать?

Недавно я привез в Питер двух знакомых французов. У одного из них, антиквара по профессии, была мечта детства – увидеть Янтарную комнату. На все мои предварительные вопросы о том, что ему интересно в России, он два только слова твердил – Янтарная комната, Янтарная комната… Ладно, будет тебе Янтарная комната. С помощью верных друзей была занята очередь за два часа до открытия дворца, потом мы долго просачивались внутрь и, стиснутые со всех сторон китайцами и японцами, медленно текли по направлению к. И когда наконец притекли, то мой антиквар только что не заплакал. Потому что думал по фотографиям, что эта комната огромна. Что в ней что-то такое чувствуется особое. А вышло – для него – что она маленькая и темная, забитая людьми и то ли пластиковый новодел напоминает, то ли какое-то кондитерское изделие из нуги и жженого сахара. Умом он понимает, что это ах!, и труда столько вложено — а ощутить не может. В отместку французам скажем, что в ихнем Лувре тоже лучше к Джоконде не приближаться – но факт тем не менее вот такой. Есть вещи, которые в мечтах лучше, чем в реальности. И не надо стремиться их воплощать.

Короче, я как Джоконда улыбкой, обманываю читателей своими текстами. Пора в этом сознаться. И писать дальше. И, может быть, быть дальше читаемым. А танго-реальность пусть себе живет параллельно.

Значит, мы с дамой шагнули, начав танец. И, кажется, благодаря полученным на разных занятиях и семинарах знаниям, таки не упали. Значит, повода разойтись нет и танец придется продолжать. Интересно, сколько в него вмещается шагов – от начала мелодии до конца?

Тут самое время начать наконец заниматься не собой, а дамой. Потому что именно с ней тебе придется сделать вот это определенное количество шагов вместе. И потом еще два или три раза по столько, пока не кончится танда – связка близких по характеру мелодий. Сажать даму посреди танды (не говоря уже о посреди танца) как-то не комильфо. Так что взялся за гуж – держись, даже если понял, что с лошадкой не справляешься или она не в твою масть.

Как заняться дамой? Прислушаться. К даме приходится во время танца именно что прислушиваться, а не присматриваться. Присматриваться не удается никак. Вообще последний, кто даму видит, это как раз партнер. Обнимает, обоняет, осязает – да, но не видит. Так уж получается. И как там дама танцевала, в смысле зрительном, он на самом деле понятия не имеет. Потому что все ее снаружи – видят. Он ее изнутри – слышит. Или – не слышит.

Так вот, прислушиваемся. Только не ушами, а всем организмом. Прислушиваемся к этой конкретной даме, потому что одни и те же движения с разными партнершами получаются совсем по-разному. Или не получаются вовсе. Чем быстрее ты поймешь, что дама хочет и что она может, тем быстрее успокоишься сам. И перестанешь делать то, что делал я на первых порах, затянувшихся, впрочем, надолго: гнуть свою программу. Небогатую, но твердо выученную. Это дает тебе самому уверенность. И при этом отдаляет тебя от настоящего танца.

Вот задолбил я, например, что если я даму мимо себя веду и ножку парадообразно (не от слова «парад», а от слова «парада» — тоже такая фигура) выставляю, то она эту ножку сгибом своей стопы должна эротично этак вверх-вниз погладить сколько-нибудь раз. И вот веду я таким манером очередную даму, а она ножку мою не гладит. Как так? Непорядок. Я брови хмурю и давай даму назад, на исходные позиции выводить – и опять ее, уже с большим таким как бы намеком веду. А она опять ножку мою перешагивает просто, без всяких там поглаживаний. Что за дама такая непонятливая? Третий что ль раз вести – или сказать уже?

Не, говорить не буду. Валя меня научила, что если мужчина чего даме в танце подсказывает, то он дурак. И даме навсегда в качестве такого дурака запоминается. Не хочу запоминаться дураком. Поэтому молчу, но начинаю слегка нервничать. Вернее, начинал – сейчас уже перестал (или почти перестал).

А тут еще какая-нибудь особенность у дамы выявляется. Например, разворачиваю я ее на опорной ноге в конце хиро (это такое слово, вполне приличное) или просто очо вперед делаю – и она свою свободную тут же вниз бум! Без паузы, без томного замедления, не в музыку – просто бум! Погоди, зачем ты ее бум? Оно ж и некрасиво, и не-томно, и не в музыку! И вообще я тебя на это бум не вел. А ну-ка давай еще раз. Опять бум?! Ты что, рехнулась? Моя собственная партнерша никакого бум тут не делает, а очень вкусно медлит, а потом эту ногу так далеко и неспешно выносит, просто ах. Так все должны делать!

Ничего на самом деле никто не должен. У дамы тоже в голове может быть своя зазубренная партия. И она не тебя сейчас слушает, а свою партию танцует – какую привыкла. Она, может, сейчас тебя тоже чуть-чуть боится. Или не чуть-чуть. И спешит поэтому. И не расслабляется. И вообще, ее постоянный кавалер тоже, может, что-то такое делает, чего ты не делаешь. И это ее тоже обескураживает. У нее может быть тысяча причин танцевать так, как ты не ждешь. И ножку она твою не поглаживает, например, потому, что ей не нравится твой парфюм, а не потому, что не умеет.

Как-то я попал на милонгу опен-эйр на площади посреди города Антверпена. И там заловил задорную фламандскую старушку. Так она чего делала: я ее на очо поверну или там вдоль себя пройтись, или через ножку переступить – а она не идет, а стоит и своей ножкой там и сям вокруг себя и вокруг меня отбивает, и в музыку все так, и аж даже залихватски. А потом, когда уже наотбивается и намашется, так и быть, соглашается шагать, куда позвали. И вот чего бы я с этой старушкой стал делать, если б попал в Антверпен на два месяца пораньше? Я бы ее суровой и негнущейся рукой буратины вел бы, куда позвано, прямо бы пихал – нечего тут паузы брать и бисером свои ноги рассыпать. Научилась, понимаешь, всяким маркадам и прочим украшениям – а мне не до маркад тут, я и так уже мыслью сбиваюсь со своей последовательности. Не мешай мне своими маркадами, а делай, чего показывают. Я тут главный.

А что я с этой старушкой в реальности делал? Я в промежутке между первым шагом, с которого у нас все началось, и, например, восьмым уже эту ее игровую особенность постиг. И то еще понял, что она музыкальна и свои украшения вписывает как надо. Ну так и чего мне тогда париться? Я стал ей спокойненько предлагать направление и спокойненько ждать, пока она сама там намаркадится и соизволит пойти. И, кстати, словил удовольствие от ее украшений. И, кстати, чего-то так развеселился, что и свои маркады запузырил, чего раньше даже и не видывано было в моем танце. И, кстати, услышал потом, что я музыкален. И, кстати же, потом был ею приглашен еще – у них с этим проще, кто кого приглашает – на виду у всяких фламандских мужиков прямо-таки был избран. И теперь в фб с ней дружу. Ну и чем плохо, что я ее стал слушать с самого начала? Надо в Антверпен будет ехать – можно гостиницу не брать. Есть где остановиться. А если б я ее не слушал? Вот то-то и оно.

А другая дама антверпенская хотела не беситься и восьмые с шестнадцатыми отбивать носочком, а двигаться медленно, плавно, расслабленно и тягуче, прямо как конфета «Коровка». И это тоже стало ясно на первых шагах. И я тоже стал двигаться медленно и плавно. Тем более, что это очень люблю. Надо ли говорить, что после танца мне сказали, что я музыкален? А если б я ее в маркады пихал и веселиться тянул?

Кстати, лично для меня вот эти первые восемь шагов притирки и слушания оказываются диагностическими в плане готовности дамы именно к медленным движениям. К паузам и зависаниям. Я на этих зависаниях проверяю, будет кайф или нет. Если дама танцует свое, меня не слыша, она начинает бежать. За первым шагом вперед следует второй шаг вперед – так думает она за меня. И начинает делать свой второй шаг назад. Сама. Такой же шаг, каким был первый. А у меня за первым шагом вперед может последовать пауза или еще что-то, а следующий шаг может быть растянутым, более длинным, чем предыдущий. И вообще не вперед. И вот дама, которая ждет, не спешит, не пытается меня предугадать, а доверяется и тоже старается меня в первых шагах почувствовать – вот та и запоминается.

Однажды мы танцевали с Вилей на суперпереполненной милонге. И был быстрый вальс.  Все вокруг просто метались в конвульсиях страсти. А мне, по моему тогдашнему состоянию, не хотелось этот вальс танцевать быстро. А хотелось его танцевать медленно. Или даже гипермедленно. Как во сне. Как под водой. Но все ж вокруг танцуют быстро. Все ж мечутся. И Виля, наверно, тоже хочет быстро и конвульсивно – чем же мы хуже? И я стал танцевать быстро. Как танцуют все и как, наверное, хочет Виля. И такую стал производить фигню и суету, что самому стало противно. Потому что ну не чувствовал я и не хотел так. Слава богу, что через несколько шагов я плюнул на это «как все» и стал делать то, что изнутри меня шло. Кстати, тоже: вот так новичку сделать очень трудно. «Как все» для него – форма маскировки и спасения. Самое удивительное, что Виля поняла, что со мной происходит, с самого начала и была удивлена, когда я стал танцевать быстро. Потому что почувствовала, что это не то, что я сейчас – так не хочу, что я дергаюсь, а не танцую. И потом она так сильно откликнулась на этот мой подводный и сновидческий импульс, так его поддержала, что после одного этого танца уже можно было спокойно сказать – милонга состоялась. Хотя наверное извне мы выглядели странно: зависшая пара посреди галопада. Ну и что с того?

А бывает так, что на первых шагах начинаешь слушать даму – и понимаешь: не-а, это не то. Не совпадаем мы никак. И не совпадем. По крайней мере, сегодня, здесь и сейчас. Тогда остается одно: поострить сердце свое мужеством и постараться дожить до конца танды. Кстати, может вполне себе оказаться, что понимание придет позже, не на первых шагах, а на сто первых. И тогда свое удовольствие ты словишь, пусть и частичное.

Главное только – слушать не переставать.

Статья взята из этого замечательного блога.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s