Танго глазами дилетанта – 11

Сажусь писать новый кусок своего бесконечного повествования, и взгляд мой падает на две каски, которые дети бросили на пол вместе с другими вещами из байдарочного похода. Смотрю и думаю, какую надеть. И понимаю, что хорошо бы надеть обе сразу. Потому что сейчас в меня полетят камни. Потому что я буду писать о преподавателях. А делать это я не имею никакого морального права.

Почему? Потому что мой опыт общения с преподавателями танго – частный случай, ничего не доказывающий и никак не служащий пониманию ничего. Чтобы ответственно что-то заявлять и обобщать, нужно пройти через руки многих танго-мастеров, посравнивать, пожить в нескольких школах, истоптать семь пар железных башмаков… Все так, только в результате этого процесса превратишься в опытного танцора – и забудешь, каким ты был новичком. Что думал и чувствовал. И кроме того, не хочу я ничего обобщать. И в этом своем нежелании нагло прикрываюсь именем Чехова, который призывал индивидуализировать каждый отдельный случай. Такая формулировка нравится мне больше, чем слова «субъективизм» и «доморощенность». И я гордо индивидуализирую.

На самом деле, во всем этом внимании к преподавательской стороне танго есть признаки профессионального заболевания. Танго-учителя в некотором смысле мои коллеги, потому что сам я – школьный учитель. И знаю по себе, как важно уметь доходчиво объяснять. И как это трудно. Одна из главных трудностей – это понять, чего не понимает человек. Другая – раздробить материал на съедабельные порции. Третья – быть готовым к тому, что даже эти порции могут оказаться слишком большими для иных учеников. И что нужно будет повторять даже самые простые вещи, не раздражаясь. Еще трудность – нужно быть веселым. Образным. Открытым. Готовым отступить и согласиться с чужой точкой зрения. С правом на иное восприятие. На другую манеру освоения мира. И в каждую секунду уметь развернуть урок непредсказуемым образом. Знать, когда надо затормозить и убыстриться. Когда отчебучить что-нибудь этакое. Короче, все как в танце.

Преподаватели танго, на мой хамбл вью, как и любые преподаватели должны сначала для себя понять, что, собственно, они преподают. И зачем они это делают. Чего хотят. Не в смысле заработка, это ясно, в более каком-то идейном, что ли.

А хотеть можно очень разного. Даже самому себе не отдавая в этом отчета. Самого себя об этом никогда не спрашивая. Ладно, спрошу я, новичок, пришедший сдаваться в ежовое объятие танго-мира.

Вы хотите передать культуру танго, вместе с взрастившей танец атмосферой места и времени? Пропитать людей танго-музыкой, научить в ней разбираться, слышать ее, отличать оркестры и типы? Вы хотите быть танцевальными терапевтами и помогать людям раскрываться в движении? Или ваша цель стать гуру среди восхищенных последователей, примадоннами под лучами софитов, петухами в курятнике в окружении вечно млеющих мокрых кур?  Вы хотите поприкалываться? Вы хотите научить тому, чего сами умеете делать? Вы хотите улучшить мир, увеличивая количество красивых людей? Вы ничего не хотите? Или вы просто – хотите научить танцевать танго?

Вне зависимости от того, дал ли преподаватель (или тот, кто себя им назвал), ответ на вопрос о хотении себе самому, он должен знать: ответ этот считывается с него в его занятиях. Отслаивается от него, как флюиды, ароматы, феромоны или зловоние. Где-то вычитал прекрасную фразу: «Хорек не виноват, что он воняет». Действительно, как может, так и пахнет. Природа так создала. Но хорек и не претендует на осмысленную деятельность. Преподаватель претендует. И с этой точки зрения он виноват, или, скажем так, несет ответственность за то, что от него отслаивается.

Так вот, несмотря на свой малый танго-опыт, я уже повстречал преподавателей, которые, судя по отслаивающимся от них флюидам, являются адресатами вопросов, о которых я писал выше. Я ж этот список не из башки выдумал. Я  сам и у танго-психотерапевта побывал, и вокруг примадонны поахал, и петуха в курятнике понаблюдал… И тех, кто никакими вопросами не задается, тоже видел немало. И это я им, каждому конкретно, сейчас свои вопросы задал. Угадывают, какой кому, пусть сами, если хотят.

Понятно, что в зависимости от целей, которые ставит перед собой человек, вся система его обучения будет построена так или иначе. Оставляем сейчас в стороне случаи (нередкие, увы), когда человек не строит систему никак. Когда придя на урок, начинает мучительно вглядываться в лица группы и спрашивать, а чем мы с вами на прошлом уроке занимались? Или даже показывать что-то, что уже было показано. Или делать фигуры, которые объяснялись в группах другого уровня, пока ему кто-нибудь аккуратно не намекнет – ау, мы не они. Такое тоже на моей жизни случалось. Ну и ладно.

Я про систему. Что, в какой последовательности давать. С какой скоростью. Как закреплять. Что задавать на дом. Как строить занятие. Как повторять, обобщать и наращивать. Насколько апеллировать к сознанию учеников, стараясь создать ощущение системы у них. И так далее. Всему этому надо бы посвятить отдельные сюжеты, что надеюсь сделать со временем. Ебж, как говорил ЛНТ.

Сегодня — о небольшом участочке фронта. Как показать движение, которому ты пришел научить? Конкретное вот какое-нибудь движение.

Есть такая манера показа. «Сегодня мы с вами проходим такую-то фигуру (или даже проще: Сегодня мы проходим – дальше термин – бум! И без перевода. Кто не понял, тот дурак.) Она делается так. Иди сюда!» Выбирается кто-то из старших учеников или же в дело приспосабливается преподаватель-партнер. С ним встается в объятие и что-то танцуется. Что, как правило, уловить невозможно. И что очень красиво или эффектно. Но непонятно. «Поняли?» Робкое «Н-е-ет». «Тогда повторяю». Повторяется. «Поняли? Теперь – пробуйте сами».

Пробуем. Попробовав, понимаем, что не-а, ни фига. Начинаем оглядываться в поисках тех, кто понял больше. Вот, кажется, эта пара что-то похожее выделывает. Давай глянем на них, потому что преподаватели заняты – нас много. Вот видишь, куда надо ногу ставить? Я ж тебе говорил. Это ты мне говорила? Когда? Я что-то не помню. А вот тут, смотри, они не то что-то ковыряют. Вообще не то. Да они просто стали танцевать, чего умеют. Так, а кто ж танцует, что задали?…

Через некоторое время преподаватели останавливают общее мельтешение, уже увидев там и сям ошибки, и начинают свои объяснения и показы заново, останавливаясь уже на этих ошибках.

Метод? Метод. Ни хорош, ни плох. Полезно самому сначала поковыряться, чтобы понять, где затыки, а потом их исправить. Это хорошо. Можно в этих затыках и застрять, причем на ранней стадии. Или решить, что ты все правильно делаешь и ошибку закрепить, не заметив. Это плохо. А какой метод без этих двух сторон?

Есть другой способ показа – сначала объяснять словами, что бы будем делать, зачем и почему. Тут же говоря о возможных ошибках и их показывая. Метод? Метод. Ни хорош, ни плох. Все подробно, по частям, никуда не спеша. Это хорошо. Тратится время не на твои ошибки, которые, может, ты бы и не сделал и которые, может, и исправлять не надо. Затянуто. Это плохо. Но какой же способ неамбивалентен?

На самом деле, выбирая метод, надо все время идти не от себя, а от особенностей группы. То есть не от себя идти не удастся – но группе-то в глаза смотри. В группе ведь разные люди. Кто-то может через слова воспринимать, а через показ не может. Кто-то – наоборот. Кто-то – никак не может. Для кого-то важно ощущать приращение и понимать, в какой части системы ты находишься. Для кого-то привычнее свободное парение в эфире бессистемья.

Как водится, из всех преподавательских объяснений запоминаются какие-то отдельные конкретные эпизоды. Когда вот тебя лично вштырило. Кого выталкивает мне память?

Первым – уж извиняйте все остальные – Кирилла (кажется)) Шкловского (кажется, Кирилла, потому что я знаю уйму Шкловских, могу чего-то щас перепутать; в скайпе он вообще Винни Шкловский))). Он несколько занес нам песен райских из своего Нью-Йорка и туда же улетел. В тот вечер, который мне вспоминается, были песни про саккады.

Для начала – у Винни Шкловского очень внимательные глаза. Которыми он смотрит на всю группу и одновременно только на тебя. И как-то так вдруг становится понятным, что пришел он к тебе и для тебя. Хотя остается при этом небожителем.

Затем – у него очень приятная для меня манера изъясняться. Манера ученого-математика, рассказывающего о каком-нибудь открытии и в нем же несколько сомневающегося. Рассуждающего и открывающего на ходу. Ироничного. В общем, как надо.

Начал Винни с терпеливого и какого-то очень вежливого разговора о самом понятии саккад. О принципах и механике дела. О том, зачем оно вообще нужно. Потом предложил попробовать. Но не сами саккады. Сначала надо было себя собрать и осознать. Например, нужно было каким-то правильным для саккад образом расположить свободную ногу. «Представьте, что на полу стоят маленькие человечки и очень хотят увидеть подошву вашего ботинка. Вы им ее показываете». Ногу надо поставить на ребро, но не очень, чтоб человечкам создать человеческий обзор. И вот сам этот небожитель Винни ходит по залу и всем – каждому! – ногу эту ставит. Чтоб человечков не обидеть. А для этого ему, между прочим, приходится почти ползать на коленях. И он ползает. Оставаясь при этом небожителем. И одновременно делая небожителем тебя.

Попутно он заметил – на непервом моем уже танго-месяце, если что — что подошвы моих ботинок не крутятся. И очень серьезно и внимательно глядя мне в глаза, стал голосом сомневающегося в своем мировом открытии математика спрашивать, точно ли я не хочу хорошую и настоящую обувь. Хочу, хочу, уже хочу. Сколько бы ни стоила. Из одной благодарности хочу вот прямо щас.

Дальше пошли сами саккады. Разложенные по таким мелким и удобным полочкам, что я даже не знаю, что сказать. И каждая полочка отрабатывалась много-много раз. Просто вот повторялась и повторялась. Такая же штука была вчера у Годоя, но про Годоя отдельно.

Ой, мама! Мне ж на семинар собираться надо, а потом на милонгу! Ведь ночи милонгеро в разгаре! Короче, про Винни и саккады, про Годоя и других преподавателей в следующий раз. Заодно никого больше и не обижу))) Извиняйте или радуйтесь, уж сами решите.

А недостающее количество знаков восполню кусочком, записанным после вчерашней милонги. Он тоже продолжает тему прошлых выпусков – трудности новичка на танцполе.

На милонге, где вокруг танцпола столики и все глазеют, для новичка есть еще такая проблема: не обращать внимания на глазеющих. Потому что они начинают тобой руководить. Ты начинаешь брать их во внимание и думать, что они как экзаменаторы, небось сейчас критически рассматривают и жуют губами. А то еще наоборот: захочется перед ними пройтись гоголем и показать им класс. Вот, типа, я тоже большой, я умею, меня от других не отличишь. Тоже форма попадания в зависимость.

Когда-то в детстве мне приходилось ездить в Москву из города Калинина за колбасой. За маслом, сыром и мясом. Потому что ничего этого в городе Калинине не было в помине. В пять утра я брал штурмом электричку, ехал три часа до Ленинградского вокзала и потом на Маяковку, там не тогдашней улице Горького был магазин «Колбасы». А потом на Пятницкую. Такой был у меня маршрут по магазинам, где можно было затариться без безумных очередей. Москва мне очень нравилась – метро, люди, темп жизни. И мне хотелось всем показать, что я большой, что я – москвич, что я такой же. И у меня была такая игра: я не задирал голову и не читал указатели в метро, чтоб не выдать , что я нездешний – а уверенно шел, куда мне надо, типа я отсюда. Мне казалось, что все это замечают и оценивают и меня принимают. И я наполнялся небывалым достоинством.

Так вот, на милонге я поймал себя на том, что тоже в такую игру играю. Как бы невозмутимо иду с партнершей, гордо делая простые шаги и салиду крусаду. Они ж не знают, что в загашнике у меня больше ничего, я иду как бы намекая, что у меня ого-го сколько всего. Как у пары перед нами (подставляем какие-нибудь известные имена) и позади (то же самое). Я ж уверенно держусь на шагах вперед? Уверенно. Вот так же уверенно я сделаю и ганчо, и болео – если захочу. Я просто не хочу их сейчас делать. Но видите, как я крут и свободен? Как моя салида всех крусадистей?

На самом деле, такое помещение внимания в смотрящих означает уход внимания от парнерши. Ты не с ней и не для нее танцуешь – ты с ними сейчас и для них. Но обманка в том, что для них ты можешь сейчас на самом деле быть никем, они не тобой заняты и тебя не видят. Как на самом-то деле все равно было тем москвичам, которым я очень старался показать, что не читаю вывески. Ну и не читай себе. Никто и не заметит, читаешь ты или нет. А – для партнерши ты сейчас всё. И поддержка, и опора, и великий, и могучий, и свободный – как русский язык у Тургенева. И вот она здесь, они – там, и ты это реальное здесь меняешь на призрачное там. Ее на них.

Так часто и в жизни происходит. Мы живем под взглядами других людей, значение которых мы придумываем сами. Мы попадаем в чужие системы координат и озираемся внутри них сиротливо, стараясь, чтоб нас заметили и одобрили. Мы не существуем сами по себе – лишь как точка пересечения чужих восприятий. Очень-очень трудно зарабатывать ощущение собственной независимости. И собственной системы координат, в которой ты и центр, и все оси – и где ты можешь спокойно принимать в гости чужих людей, не заботясь о своем статусе. Потому что ему ничто не угрожает. Потому что, как сказала одна моя мудрая знакомая, других – нет.

На милонге в это очень трудно поверить. Потому что они – есть. Они вокруг. Они давят тебя своим искусством танца, своей уверенностью, своими улыбками, своим молчанием, своими взглядами. И с ними надо что-то делать…

 

Статья взята из этого замечательного блога.

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s